Информация о проекте Путеводитель по археологическому парку Ангкор Общение на форуме
На главную страницу Вернуться к оглавлению раздела ''Памятники Большого кольца''




Неак Пеан

«Обвитый змеями»

Годы строительства:

конец XII в.

Религия:

буддизм

Король:

Джаяварман VII (посмертное имя Махапарамасангатапада)

Стиль:

Байон

Расчистка:

Маршаль в 1922 - 1924 гг.

Анастилоз:

Глез в 1938 – 1939 гг.

Продолжительность визита:

не менее часа

Время визита:

в течение дня

К моменту, когда путешественники достигают этого памятника, в сознании многих из них часто уже сформирован стереотип кхмерского храма. Ожидая увидеть нечто подобное, большинство посетителей оказывается просто ошеломленным своеобразием Неак Пеана, абсолютно не похожего ни на что из увиденного в Ангкоре. Невозможно не согласиться с суждением А. Маршаля, написавшего:

«Как архитектор, я должен заметить, что аналогий этому замечательному памятнику нет…»

Уникальность, лаконичность, самодостаточность и символизм храма были отмечены уже первыми европейскими исследователями Ангкора. Ещё в 1877 году Делапорт нашёл в нём посвящение Будде, достигшему торжества нирваны, а в его бассейнах увидел священные воды, смывающие грехи паломников, стремящихся к достижению высшего совершенства. Исследования Голубева, Фино и Кёдеса позволили установить, что Неак Пеан является воплощением сакрального тибетского озера Анаватапта, на берегах которого были даны откровения Вед. Здесь царица Махамайя понесла своего сына Сиддхартху Гаутаму, Будду Шакьямуни. Из него, а не с индуистских небес, вытекают четыре величайших реки мира: Ганга, Синдху, Шита и Вакшу. Эпиграфические тексты стелы Прэах Кхана сообщают, что король Джаяварман VII создал барай Джаятатака:

«…как зеркало, украшенное драгоценными камнями, золотом и гирляндами. Его гладь блестит, освещённая сиянием золотого прасата и красного цветка лотоса, взывая к образу озера крови, пролитой Бхаргавой. Посреди возвышается остров, завораживающий окружающими его бассейнами, которые очищают от пятен греха всех, кто пришёл соприкоснуться с ними и служащий ковчегом, пересекающим океан бытия».

Восприятие храма очень тесно переплетается с образом Вишну, покоящегося на водах, испускающих лотос Брахмы. Поль Мю поэтически представлял водную ширь Неак Пеана и возникающий из неё лотос, вздымающий верховного бога, символом идеального мира, который можно рассматривать как саму суть этого святилища.

Однако, кроме огромного эстетического и религиозного значения, этот памятник удачно воплощает и сугубо практическое начало. Джаятатака или барай Прэах Кхан, простирался приблизительно на 925 метров в ширину и 3550 метров в длину при средней глубине более 3 метров. Такие размеры водохранилища позволяли накапливать в его пределах до 10 миллионов кубических метров влаги и делали его третьим по величине в Ангкоре.

«Северное озеро», как называл его Чжоу Да-Гуань, задумывалось королём Джаяварманом VII в едином ансамбле с храмом Прэах Кхан. Следуя логике, зодчие должны были очень точно нивелировать оси Прэах Кхана и Неак Пеана. Но по неизвестной причине храм и барай были выровнены по их южным границам, в результате чего геометрический центр водоёма был смещён к северу примерно на 80 метров. Несмотря на это, облицованный латеритом прямоугольный остров, размерами около 350 на 400 метров, находился точно в середине пересохшего теперь водохранилища.

Полтораста метров отделяют Крол Ко от обрамлённой скудной растительностью «дороги Труве», по которой пешком предстоит преодолеть более 300 метров под палящими лучами солнца. В конце прогулки по дну высохшего барая взглядам путешественников откроется зелёный остров, углы которого некогда отмечали скульптуры слонов. В северо-восточном углу стоит единственная сохранившаяся ныне статуя.

Храм Неак Пеан представляет собой несколько квадратных бассейнов, размещённых внутри обнесённой латеритовой стеной части острова. Квадратный в плане центральный бассейн имеет размеры в 70 метров по каждой из сторон. Его облицованные песчаником берега десятью ступенями спускаются к воде, а в центре находится круглый остров диаметром около 14 метров, несущий на себе небольшой прасат. По четырём осям, каждая из которых отмечена небольшим святилищем, также расположены квадратные внешние бассейны с длиною каждой стороны, равной 25 метрам.

Основание острова огибают тела двух огромных нагов, хвосты которых сплетаются на западе в спираль, а головы стерегут восточный вход святилища. Их мощные туловища не имеют никаких орнаментов и рисунков. В подобной художественной манере у кхмеров было принято изображать нага Мукалинду, укрывшего своим капюшоном Будду во время семидневного ливня. Одну из голов каждого нага украшают мукуты – верный признак того, что они являются нагараджами Нандой и Упанандой, иной раз ассоциируемыми в индийской мифологии с божествами-хранителями озера Анаватапта. Эти скульптуры и дали название храму.

Центральный остров со стороны напоминает бутон лотоса, и этот мотив поддерживает не только цоколь прасата, который выполнен в виде шестнадцати противостоящих друг другу лотосовых лепестков, но и многоярусные своды святилища, также увенчанные лотосом. Открывающееся на восток крестообразное святилище с трёх сторон скульптурно оформлено ложными дверями с большими изображениями Локешвары, которое обрамляют повествующие о его добрых деяниях рельефные панно. Фронтоны над ними посвящены жизнеописанию Будды. Южный тимпан очень сильно повреждён, северный изображает картину «Великого исхода», на восточном тимпане представлена сцена обрезания волос, а на западном – медитация Будды под деревом Бодхи.

В процессе предпринятых Морисом Глезом работ по восстановлению памятника методом анастилоза выяснилось, что он перестраивался ещё во время своего возведения, как это часто случалось с храмами в правление короля Джаявармана VII. Изначально святилище было открыто на четыре стороны, к каждому входу вели собственные лестницы. Внешние углы святилища были декорированы скульптурными изображениями трёхголового слона, подобными тем, что можно увидеть на воротах Ангкор Тхома, но увенчанных не фигурой Индры, а льва. Ступени острова были сложены из латерита и песчаника, а сам он дамбой соединялся на востоке с берегом.

Кёдес предположил, что перестройка храма потребовалась для изменения предназначения Неак Пеана или приспособления его к реалиям нового культа. Изначально посвящённый Будде, что интуитивно заметил Делапорт, он получил всеобщее признание как дарующий исцеление в своих благотворящих водах храм Авалокитешвары только к концу правления короля Джаявармана VII, когда его подвергли реконструкции для получения паломниками исцеления и очищения грехов через омовение.

Выше упоминалось, что в результате произошедшей реконструкции храма исчезла дамба, соединявшая остров с восточным берегом. Её заменил символ спасения и милосердия бодхисатвы Локешвары, совершенно понятный паломникам. Согласно исследованиям Виктора Викторовича Голубева, им стала скульптура крылатого коня Балахи, одного из воплощений Милосердного. Древняя легенда гласит о чудесном спасении потерпевшего кораблекрушение купца Симхала и его товарищей, выброшенных стихией на остров Ланка, населённый ужасными демонами ракшасами. От скрежета их зубов у несчастных кровь стыла в жилах, они уже готовились встретить неминуемую погибель, когда в своей эманации Балахи внезапно явился Авалокитешвара. Голова скульптуры, изображающей самый драматический момент, обращена в сторону храма как воплощение идеи спасения. Многие части статуи безвозвратно потеряны и были заменены при проведении анастилоза, тем не менее, она производит сильное впечатление своей выразительной пластикой.

Дно центрального бассейна оказалось заилено, в результате чего наносы скрыли четыре осевые платформы. Сегодня только с южной стороны можно увидеть несколько блоков, составлявших основания установленных здесь линг. Это та самая «тысяча лингамов», которая упоминается в эпиграфической надписи на стеле Прэах Кхана.

На соответствующих сторонам света четырёх осях центрального бассейна, прямо в толще ступеней, установлены маленькие часовенки. Ступени являются основанием их ложных сводов и фронтонов. С боков и тыльной стороны, обращённой к главному прасату, они украшены богато декорированными тимпанами, а во внешние бассейны открыты входами с резными арками. Внутри часовенки представляют собой небольшую продолговатую комнату с возвышающимся посередине святилища постаментом, одновременно служащим основанием для маскарона и находящейся над ним линги. Маскароны, обрамляющие излив для поступающей из центрального бассейна воды, различаются по своему виду. На севере изображена голова слона, на западе – лошадиная голова, а на юге – голова льва. Помимо маскарона в виде человеческого лица в восточной часовенке, все они сработаны довольно грубо.

Кладка формирует над часовенками невысокий овальный свод, который снаружи имеет все признаки крестообразного. Квадратная в плане центральная часть свода с четырёх сторон ограничена фронтонами, которые по поперечной оси предваряются небольшими выступающими вперёд тимпанами. По продольной оси своды расширяются над мнимыми вестибюлями и также заканчиваются фронтонами с главным и боковыми тимпанами. Над центральной частью установлены невысокие стелы, которые, как и все барельефы сводов, изображают исключительно Локешвару или его благодеяния.

Эти четыре часовенки служили ритуальным целям. Судя по мотивам барельефов, здесь паломники надеялись излечиться от своих болезней и недугов через омовение в святых водах. Присев на корточки поверх приземистой круглой плиты, украшенной лепестками лотоса и хранящей отпечатки двух ступней будды, они чудесным образом возвышались над окружающей их физической реальностью, готовясь приобщиться благости, после чего окатывали себя святой водой. Она подавалась по специальному каналу из центрального бассейна и била из отверстия маскарона. С обратной стороны канала находилась каменная чаша в виде цветка лотоса, увенчанная женской фигурой, повёрнутой спиной к ступеням, на которых священники совершали свои магические обряды.

До мощнейшего урагана, пронёсшегося над Ангкором в 1935 году, главный прасат был увенчан священным деревом. Этот огромный фикус, с невероятно широко раскинувшейся кроной, укрывал в тени большую часть центрального бассейна. Его нависающие над водной гладью ветви придавали очарование и шарм, а сухожилия воздушных корней обрамляли лики на древних барельефах. Удар стихии повалил не только дерево, но и нанёс колоссальный урон храму. Это стало причиной начала работ по восстановлению памятника методом анастилоза. Морис Глез, руководивший ими, с грустью писал:

В своём обновлённом виде Неак Пеан является совершенно другим, и хотя роль, которую играла природа, может уже не восторжествовать, работа человека выигрывает своею чёткостью. Расположенный в восхитительном месте и отражаемый в октябре или ноябре в водах бассейна… этот храм ни на что не похож. Он, несомненно, один из "источников наслаждения” кхмерского искусства…»

Предыдущая страница Следующая страница
Уведомление об авторском праве