Информация о проекте Путеводитель по археологическому парку Ангкор Общение на форуме
На главную страницу Вернуться к оглавлению раздела ''Памятники''




Смысл и значение

Ко времени, когда на рубеже XX века в Ангкоре появились французские учёные, памятники архитектуры действительно находились в плачевном состоянии. Но виной тому были не мифические «непроходимые джунгли», а разросшаяся растительность парков, разбитых в черте городских стен по приказу Джаявармана VII. Эти дендрарии составляли несколько десятков видов деревьев и растений, не встречавшихся больше нигде в Камбодже. Их семена разносили птицы и животные, огромные корни прорастали в расщелинах кладки и постепенно разрушали стены. Растения превратили город в дебри: сплетение лиан, стволов и корней. Огромные, в несколько обхватов, деревья порою падали под напором ветра, превращая храмы в руины.

Начавшаяся работа по расчистке памятников выявила их планировку и первоначальный замысел, положив конец продолжаемым некоторыми европейскими авторами спекуляциям на тему каменных дворцов Ангкора. Расположенные в шахматном порядке храмовые башни, соединённые узкими полутёмными галереями, обычно составляли основу всякого сооружения. Вокруг них могли располагаться другие здания, назначение которых продолжат оставаться загадкой, возведённые из менее долговечных материалов и крытые черепицей или гонтом. Возможно, они выполняли функции подсобных помещений или служили для отдыха многочисленной храмовой прислуги. В любом случае, открывшиеся строения не являлись дворцами, изначально они не были приспособлены для жилья.

Тот факт, что Чжоу Дагуань в своих записках не упоминал о каменном королевском дворце, может свидетельствовать только об одном: все без исключения жилые здания города сооружались из дерева или других материалов растительного происхождения: бамбука, тростника, пальмовых листьев. Размещение жилища жёстко регламентировалось общественным и имущественным положением его хозяина. Социальные различия определяли не только размер, планировку, внутреннее и внешнее убранство дома, но даже применяемые строительные материалы. Личные королевские покои стояли на высоком цоколе из красного камня и были покрыты позолоченной оловянной черепицей, а оконные рамы дворца сияли сусальным золотом. Крыши других дворцовых построек были устланы жёлтой керамической черепицей. Дома вельмож и важных сановников тоже крылись черепицей, а простонародье довольствовалось рисовой соломой или пальмовыми листьями. Чжоу Дагуань отмечает, что простые люди никогда не осмеливались использовать черепицу, даже если могли себе это позволить.

Совершенно очевидно, что каменные здания, расположение которых подчинено суровым правилам порядка и симметрии, служили исключительно монументальным целям. Удовлетворяющие требованиям долговечности, наполненные глубокой символичностью, они чётко обозначали контуры и планировочное решение города и его пригородов, остальные здания которого строились из недолговечных материалов. Собственно, не только город, но и десятки расположенных окрест храмов, являются олицетворением великой духовной идеи, которая лишь одна бала достойна увековечения в камне.

Масштабы и количество памятников, а в основном ими являются храмы и святилища, на первый взгляд кажутся несоразмерными занимаемой территории и отводимой им роли. Даже с учётом мнения американского историка Лари Бриггса о том, что здесь в пору расцвета империи Камбуджадеша одновременно проживало около миллиона человек, мысль о столь невероятном религиозном рвении кхмеров кажется весьма сомнительной. И такое сомнение не лишено здравого смысла, ведь менталитет европейца ассоциирует понятие «храма» с функциями, которые ему отводятся в других религиозных культурах, где синагоги, мечети, церкви и соборы отвечают совместным целям религиозной общины, связанным с традицией общих молитв и иных ритуалов. Но эти храмы не были предназначены для общественного посещения. Призванные стяжать духовные блага для короля, они предназначались только для него, служителей культа и высшей аристократии, являвшейся непременным атрибутом церемоний.

Хозяйство любого храма было сопоставимо по масштабам и количеству работников с современными транснациональными корпорациями. Каждый из них обслуживали десятки и даже сотни тысяч человек! Это может показаться невероятным, но источником подобных сведений являются эпиграфические надписи на самих храмах. Так, например, в Та Прохме, посвящённом королеве Шри Джаяраджакудамане, подвязалось 18 главных служителей культа и 2740 второстепенных. К ним нужно добавить жрецов высшей касты, которые состояли «вне штата» в силу своего исключительного положения: бхагаванов («преподобный»), салайдхипах («глава горы»), хотаров, осуществлявших жертвоприношения, астрологов, ответственных за назначение времени проведения церемоний и прочих особ. На каждого из жрецов и высших служителей приходилось по нескольку десятков человек прислуги, включая людей, выполнявших жизненно необходимые функции: носильщиков зонтов, плетельщиков гирлянд, растирщиков пряностей и благовоний, танцовщиц, певиц и прочую челядь. Кроме того, на рисовых полях работали тысячи и тысячи крестьян, принадлежавших храму, на правах рабов или полузависимых. А всего Та Прохм обслуживали 79365 человек.

Религия, помимо войны и строительства, была ещё одной «чёрной дырой», поглощавшей экономические ресурсы государства в грандиозных масштабах. Но затраты на содержание храмов стоили того. Все эти сверхчеловеческие усилия были направлены на поддержание культа сверхчеловека, земного воплощения божества, девараджи. Естественно, что религиозные церемонии могли происходить только в обстановке, достойной его, посему, посторонние никогда не допускались к чествованию божества. Этой чести удостаивалась только правящая элита. Верующие, как повествуют эпиграфические надписи, со свойственным им для подобных мероприятий любопытством, теснились за внешним ограждением только ради того, чтобы пасть ниц при виде проходящих мимо живых идолов или для поклонения святыням, которые демонстрировали им жрецы. Ещё одним развлечением толпы было участие в ритуальном шествии прадакшина, совершаемом вокруг храма в направлении по часовой стрелке, которое выражало почтение к здравствующему девараджи или же прасавья, производимом в противоположном направлении, если речь шла об усопшем.

Некоторые святилища изначально строились как мавзолеи и были не общедоступными храмами и местами паломничества, но последними пристанищами монархов Камбоджи, продолжавших царствовать в своих небесных дворцах. Прах царственных особ помещался в своеобразные саркофаги, располагавшиеся под статуями, изображавшими их в аспекте того божества, облик которого они изволили принять после смерти, с чем связана древняя кхмерская традиция присвоения монархам посмертных имён. При таком двойственном назначении храмов их функция пантеона всё же доминировала над функцией некрополя.

Предыдущая страница Следующая страница
Уведомление об авторском праве